ИСТОРИЧЕСКИЕ АНЕКДОТЫ
Как-то раз английский посланник подарил Екатерине Великой телескоп, который ей очень понравился. Придворные, желая угодить государыне, наводили инструмент на небо и уверяли, что довольно ясно различают на луне горы.
- Я вижу не только горы, но и лес, - сказал граф Львов.
- Вы возбуждаете мое любопытство, - произнесла Екатерина, поднимаясь с кресла, чтобы посмотреть.
- Торопитесь, государыня, лес рубить начали, вы не успеете.
Однажды в Сенате Разумовский отказался подписать решение, которое считал несправедливым.
- Государыня желает, чтоб дело решено было таким образом, - объявили ему сенаторы.
- Если так - не смею ослушаться, - сказал Разумовский и подписал свою фамилию "вверх ногами".
Этот поступок сразу же стал известен императрице, та потребовала объяснений.
- Я исполнил вашу волю, но так как покривил совестью, то и подпись моя кривая.
Однажды граф Львов ехал вместе с Потемкиным в Царское Село и всю дорогу вынужден был сидеть, прижавшись в угол экипажа, не смея проронить слова, потому что светлейший князь находился в мрачном настроении духа и упорно молчал.
Когда Потемкин вышел из кареты, Львов остановил его и с умоляющим видом сказал:
- Ваша светлость, у меня есть до вас покорнейшая просьба.
- Какая? -спросил изумленный Потемкин.
- Не пересказывайте, пожалуйста, никому, о чем мы говорили с вами дорогою.
Потемкин расхохотался, и хандра его, конечно, исчезла.
Как-то раз, за обедом у императрицы, зашел разговор о ябедниках.
Екатерина предложила тост за честных людей. Все подняли бокалы, один Разумовский не дотронулся до своего. Государыня, заметив это, спросила его, почему он не доброжелательствует честным людям?
- Боюсь - мор будет, - отвечал Разумовский.
Императрица Мария Федоровна спросила у знаменитого графа Платова, который сказал ей, что он с короткими своими приятелями ездил в Царское Село:
- Что вы там делали - гуляли?
- Нет, государыня, - отвечал он, - большой-то гульбы не было, а так бутылочки по три на брата осушили.
Граф Хворостов любил посылать, что ни напечатает, ко всем своим знакомым, тем более к людям известным. Карамзин и Дмитриев всегда получали от него в подарок его стихотворные новинки. Отмечать похвалою, как водится, было затруднительно. Но Карамзин не затруднялся. Однажды он написал к графу, разумеется, иронически:
"Пишите! Пишите! Учите наших авторов, как должно писать!" Дмитриев укорял его, говоря, что Хворостов будет всем показывать это письмо и им хвастаться; что оно будет принято одними за чистую правду, другими за лесть; что и то, и другое нехорошо.
- А как же ты пишешь? - спросил Карамзин.
- Я пишу очень просто. Он пришлет ко мне оду или басню; я отвечаю ему: "Ваша ода, или басня, ни в чем не уступает старшим сестрам своим!" Он и доволен, а между тем это правда.
Бутурлин был нижегородским военным губернатором. Он прославился глупостью и потому скоро попал в сенаторы. Однажды он издал приказ о мерах против пожаров, тогда опустошавших Нижний. В числе этих мер было предписано домохозяевам за два часа до пожара давать знать о том в полицию.
Административная машина в старое время была так отлично налажена, что управляющему краем было чрезвычайно легко. Петербург поважнее Казани, да и то в старые годы градоправители его не находили никаких затруднений в исполнении своих многосложных обязанностей.
- Это кто ко мне пишет? - спросит, бывало, петербургский губернатор Эссен, когда правитель канцелярии подаст ему бумагу.
- Это вы пишете.
- А, это я пишу. О чем? Узнав, о чем он пишет, государственный муж подписывает бумагу.
Бывали администраторы более беспокойные, как, например, эриванский губернатор князь Андроников. Этот все сомневался, не обманывает ли его правитель канцелярии, и придумал способ, посредством которого удостоверялся, что его не обманывают.
- Скажи правду, это верно? - спрашивал он правителя канцелярии, подносившего ему бумаги к подписанию.
- Верно, ваше превосходительство.
- Взгляни на образ, побожись! Тот взглянет на образ, побожится; князь Андроников перекрестится и подпишет.
